Пьесы, в которых «ничего не происходит»
Первые зрители Чехова нередко недоумевали: где же сюжет? В «Трёх сёстрах» героини четыре действия мечтают уехать в Москву и не уезжают. В «Вишнёвом саде» имение продают, и все знают об этом с самого начала. В «Дяде Ване» стреляют — и промахиваются. Театр конца XIX века привык к интриге, кульминации и развязке, а Чехов предложил нечто иное: драму, в которой главное случается не в поступках, а в паузах между ними.
Именно это «ничего» и оказалось бездонным. Когда события вынесены за сцену, остаётся пространство для толкования, и каждый режиссёр заполняет его по-своему. Сюжет «Гамлета» можно пересказать за минуту; объяснить до конца, о чём «Чайка», не удавалось ещё никому.
Чехов и сам понимал, что пишет непривычно. Работая над «Чайкой», он признавался Суворину, что «страшно врёт против условий сцены»: много разговоров о литературе, мало действия и «пять пудов любви». То, что автору казалось нарушением правил, со временем стало новым правилом.
Подводное течение
В Художественном театре это называли «подводным течением» — тем, что живёт под словами. Персонажи Чехова говорят о погоде, о чае, о том, что надо бы починить, а за этими разговорами угадываются несостоявшаяся любовь, страх старости, ощущение жизни, прожитой не так. Текст становится партитурой, где важны не только ноты, но и паузы.
Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни.
Эти слова, которые мемуаристы приписывают Чехову, — почти готовый манифест. Они объясняют, почему его так любят актёрские театры: здесь не спрячешься за эффектную реплику, каждая минута на сцене требует внутренней жизни.
Комедия или драма?
Чехов настаивал, что «Чайка» и «Вишнёвый сад» — комедии, и хорошо известен его спор со Станиславским, который видел в «Вишнёвом саде» тяжёлую драму. Спор этот не закончился и сегодня — и именно он делает пьесы живыми. Раневскую можно сыграть трагической фигурой, теряющей всё, а можно — легкомысленной женщиной, неспособной принять очевидное, и зритель будет смеяться там, где вчера плакал.
Отсюда и разнообразие трактовок, которое так удивляет новичков:
- психологическая традиция, идущая от первых постановок Художественного театра, с подробным бытом и вниманием к каждой паузе;
- условная, где усадьба превращается в пустую сцену, а сад — в звук или свет;
- гротесковая, подчёркивающая нелепость героев и родство Чехова с театром абсурда XX века;
- осовремененная, в которой персонажи носят джинсы и смотрят в телефоны, а тоска по Москве звучит как тоска по любой недостижимой жизни.
Зеркало для каждого поколения
Главная причина долголетия, пожалуй, в том, что Чехов не выносит приговоров. Он не делит героев на правых и виноватых и не подсказывает, кому сочувствовать. Лопахин, покупающий сад, — не злодей; Раневская, теряющая его, — не жертва в чистом виде. Каждая эпоха прочитывает этот расклад по-своему: в одни времена в «Вишнёвом саде» видели прощание с дворянской Россией, в другие — драму людей, которые не замечают, как под ногами уходит земля.
Есть и ещё одно свойство, которое делает Чехова современным в любую эпоху. Его пьесы написаны на изломе времён, когда старый уклад уже рушится, а новый ещё не наступил. Герои живут в ожидании перемен, боятся их и одновременно о них мечтают: «через двести, триста лет жизнь на земле будет невообразимо прекрасной», — говорит Вершинин в «Трёх сёстрах». Любое поколение, которое чувствует, что стоит на пороге, узнаёт в этом себя.
Не случайно Чехов — один из самых ставимых драматургов мира. Его пьесы идут на десятках языков, и каждая культура находит в них своё: одни — тонкую иронию, другие — поэзию недосказанности, третьи — беспощадный социальный диагноз. Это тот редкий случай, когда классику не нужно защищать от современности: она сама вступает с ней в разговор.
Как смотреть Чехова впервые
Если вы идёте на Чехова в первый раз, не ждите событий — следите за людьми. Замечайте, кто кого не слушает, кто о чём молчит, кто смеётся невпопад. И не бойтесь смеяться: Чехов писал для зрителя, способного одновременно улыбнуться и почувствовать комок в горле.
А сравнивать постановки — отдельное удовольствие. Посмотрев две-три разные «Чайки», вы поймёте, что режиссура — не украшение текста, а способ задать ему новый вопрос. И что у Чехова, как у хорошего собеседника, на каждый такой вопрос находится ответ.
Комментарии 7